Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:48 

№8.

twinsfest
All pairings are only your fantasy. THIS. IS. TRUE.
Голод/Кодовое слово, "У него голос такой, что пуговицы слетают сами".

URL
Комментарии
2011-09-25 в 21:49 

1150 слов.
Будь, что будет короче.


Восьмерка

Билл много курит. Так много, что счет заканчивается, кажется, на четвертой. Или пятой. Пальцы не слушаются, когда пытаются зажечь шестую. Но это неважно. Неважно от слова «вот» до слова «вообще». И скажи ему сейчас кто-нибудь перестать, Билл пошлет того нахуй. Без лишних рефлексий и такта.
Глаза слезятся от линз – он не менял их чертову кучу времени. Билл не помнит число, но точно помнит, что это был четверг. Вечера с восьми. С того момента, когда сволочь, закинув сумку на плечо, рванул в ночь. Напоследок сказав, как обычно, «ищи меня, сам знаешь где».
Гребанные правила.
У сволочи, конечно же, есть имя. Но лучше не произносить его вслух, иначе сволочь обернется – и дело не в остром ухе совсем, просто…он хорошо настроен на Билла и знает, что именно в этот момент он желает позвать его.
Не дождется.
По-хорошему стоит уже сдаться. Подойти, вырвать его от его дурацких друзей («фейспалм» на которых), прижаться к плечу и вдохнуть родной запах. Сначала судорожно – как первая затяжка – а затем уже медленней раз в сто, с чувством вдыхать, произнося одни и те же слова. И плевать на ошарашенные взгляды очевидцев, плевать на его ухмылку, плевать на правила, вообще на всё плевать. Восемь дней без сволочи – абсолютно не шутки.
Была ломка. Нехилая такая. Билл помнит её как вчера. Блядь, идиот, она вчера и была, аккурат в восемь вечера. Билл загибался у кровати, потому что не мог ни шагу ступить хотя бы в ванную, ни забраться на подушки. Захлебывался в собственном хрипе, раздирая бедное горло в хлам. Вены хотелось вырвать с корнем, внутри будто дрель с коловоротом поселились. И не сделать ничего же, не повернуть вспять. Только и оставалось, что намучаться и затихнуть под рассвет в полузабытьи.
Чтобы сегодня утром выйти в свет напомаженным (скрыть же вчерашнее состояние надо) и увидеть в холле сволочь, лыбящегося всем подряд.
Восьмая сигарета ломается, а девятая… Черт, в этой пачке почему-то их было всего восемь.

***
- У него голос такой, что пуговицы слетают сами.
- Детка, я не верю тебе.
- Я отвечаю, вчера сама испробовала.
- Твоим пуговицам кто-то помог, - пьяный смех и слив туалетного бачка.
Нет, Том не забрел в женский туалет – это девочки решили попудрить носики в мужском. Он галантно, насколько позволяет его состояние, пропускает двух подружек, обсуждавших новую звезду школы, и только после этого позволяет улыбке сползти с лица.
Не смешно. Ведь давно уже всё серьезно, и ты знаешь об этом, Том, лучше других. Давно уже игра вышла из правил, они изжили себя, и Том понимает это очень хорошо. И хорошо бы, чтобы Билл ни до чего не догадывался, но глупости если и совершать, то совершать вместе.
Особенно, когда глупости перестали быть глупостями и воплотились в реальность.
Том вглядывается в свое лицо, выискивая знаки и ответы по ту сторону зеркала. Оттуда на него смотрит молодой парень с огромным багажом амбиций и целей, с неплохой внешностью, но с каким-то взрослым и совершенно не веселым для его возраста взглядом.
- Какого хрена мы творим, Билл? – спрашивает тихо не только самого себя, но и того – второго, что поселился в его мыслях и сердце, наверно, с самого рождения. – Какого хрена?

***
Впервые связь проявила себя четыре года назад. Тогда всей их семье было плохо – в материальном плане они переживали не лучшие времена. А потом еще Том загремел в больницу с острым отравлением. И вот от этого крышу Биллу снесло похлеще ЛСД. Одновременно видеть Тома и хотелось, и нет. Он знал, что нужен ему, но до этого ни разу он не испытывал такого панического страха потерять его. Том поправился быстро, а вот Билл запомнил те восемь дней на всю жизнь. И как плакал по ночам, и как искусывал губы в приступах, и как без сил валился на пол. Он будто чувствовал все в двойном объеме, словно забирал у кого-то его мучения, или кто-то…отдавал их.
Потом последовал долгий разговор с обоюдным негляденьем в глаза и общим вопросом «что делать?». Том, все еще слабый от транквилизаторов, просил перестать его так чувствовать. Ему было неуютно. «Как будто я голый пред тобой». Билл вздрогнул, сжался вчетверо – больно очень от таких слов. Но пообещал, что постарается.
После, конечно, он научился контролировать связь, давать Тому только очень дозированные дозы, как бы херово самому не было.
А херово было очень. Каждый раз, когда Том отворачивался, настраивался на другого, перекрывал канал окончательно. Билл не винил его, сжирая успокоительное пачками; не винил, размазывая сопли в очередной ломке; не винил, даже харкая кровью. Хотя и проклинал, когда уже совсем невмоготу было. Но Том всегда приходил, всегда убирал за ним, отмывал, укладывал в постель и замирал рядом, сцепляя их пальцы. И за взгляд, умолявший о прощении, Билл готов был продать душу и пережить ломки снова и снова.
Он прощал.
До тех пор, пока в прошлом году не перешли оба в высшую школу и Том не поставил условие: никаких проявлений острых чувств и прочего. Острых в прямом смысле. Если Билл целуется с унитазом – Том умывает руки. Он ничего не ощущает, значит, это проблемы Билла. Билл в приступе решил спустить себя полностью, но наткнулся на барьер.
Дальше как по накатанной – сначала страх, что он остался один, затем – глухая ярость.
Достучаться до Тома посредством связи стало целью, идеей фикс. Чем больше Билл старался, тем сильнее запахивался Том. Билл тыкался, как молочный теленок, ища лазейки и входы, но было тщетно. Том отгородился от него окончательно.
На людях Билл держался молодцом. Черная кожа, сапоги на шнуровке, воинственный макияж. «Не лезь не в свое дело, чувак», любил повторять Билл и не заметил, как стал эти же слова говорить Тому.
Змей пожирал сам себя, изнутри, невидимо для окружающих.
И вот тогда-то Тому и стало по-настоящему жутко.

***
Отбой на территории школы наступал в одиннадцать, однако это не мешало ученикам шастать в темноте и зажиматься по углам. Том возвращался через лес, как обычно срезая путь привычной тропой.
Билла он почувствовал моментально. Ощущение это накатило волной, сразу и полностью, что Том замер, вглядываясь вперед, где не спеша навстречу шел Билл.
Первое слово всегда стоит подбирать тщательно. Осторожно. Будто ступаешь на болотную почву. Но Билл в своем желании быть услышанным, наконец-то, сразу наотмашь бьет:
- Тебя убить бы, сволочь.
Том понимает, что движет Биллом. Кажется, впервые за четыре года он слышит его правильно. И перед глазами – вся их жизнь на разноцветной кинопленке. Маленькие, большие, первое чувство, второе, старший и младший, отдает и забирает, ведомый – ведущий.
Как два зверя стоят друг перед другом – уставшие, не увиденные вовремя, не схваченные за руку. Поломанные обоюдно и такие похожие. Одинаковые.
Том протягивает ладонь и спрашивает, откидывая все страхи:
- Брат?
…Он ловит падающего Билла уже у земли, отбрасывает пряди со лба, целует нежно в висок. Тот улыбается едва-едва – измученный совсем! – но взгляд не отрывает. Впитывает его, кожей, глазами, запах Тома прошибает ноздри.
И ломка отступает, голод просачивается, уходит сквозь почву, и вместо него вены наполняет иное вещество. Губы шепчут что-то похожее на «люблю», но лучше сказать просто:
- Брат.
А про себя добавить «мой», не задумываясь, он ли это произнес или Том. Какая теперь разница, если мысли обоих перестали быть различными.

- the end-

URL
2011-09-25 в 22:38 

гяш
ну, хотя бы рейсфедером!
какой-то бутафорский ангст :С

2011-09-27 в 00:42 

Sweet Sunshine
- are you high? - no, but my fandoms are...
как по мне, как-то сильно пафосно... и, да, не по-настоящему.
так и хочеться сказать "не верю" (с)

сорри :nope:

   

Twins Fest

главная